ЭДУАРД БЕЗНОСОВ
УЖ НЕ ПАРОДИЯ ЛИ?..
(О соотношении библейского мифа о сотворении мира у Пушкина и Маяковского).
Отношение к Пушкину и «отношения с Пушкиным» у Маяковского складывались непросто. Самое раннее упоминание имени Пушкина, связанное с Маяковским, находим мы в манифесте футуристов «Пощёчина общественному вкусу»: «…Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее иероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности».[1] Манифест этот был подписан Д. Бурлюком, Александром Кручёных, В. Маяковским, Виктором Хлебниковым. Позднее А. Кручёных вспоминал: «Москва, декабрь 1912 г. Собрались, кажется, у Бурлюка на квартире, писали долго, спорили из-за каждой фразы, слова, буквы. Помню, я предложил: “Выбросить Толстого, Достоевского, Пушкина»”. Маяковский добавил: “С парохода современности”. Кто-то: “Сбросить с парохода”. Маяковский: “Сбросить – это как будто они там были, нет, надо бросить (курсив автора – Э.Б.) с парохода”. <…> Ещё моё: “Кто не забудет своей первой любви – не узнает последней”. Это вставлено в пику Тютчеву, который сказал о Пушкине: “Тебя ж, как первую любовь, России сердце не забудет”.[2]
Следующая известная документально встреча Маяковского с Пушкиным (с именем Пушкина) произошла в 1919 году. В конце этого тяжёлого года К.И. Чуковский, работавший в то время над книгой о Некрасове, разослал нескольким поэтам и писателям анкету. Кроме Маяковского, ответы на неё прислали М. Горький, А. Блок, А. Белый, М. Кузмин, А. Ахматова, Вячеслав Иванов и др. Вот ответы Маяковского:
НЕКРАСОВ И МЫ
1. Любите ли вы стихи Некрасова?
Не знаю. Подумаю по окончании гражданской войны.
2. Какие считаете лучшими?
В детстве очень нравились (9 лет) строки: «безмятежней аркадской идиллии». Нравились по непонятности.
3. Как вы относитесь к стихотворной технике Некрасова?
Сейчас нравится, что мог писать всё, а главным образом водевили. Хорош бы был в РОСТА.
4. Не было ли в вашей жизни периода, когда его поэзия была для вас дороже поэзии Пушкина и Лермонтова?
Не сравнивал по полному неинтересу к двум упомянутым.[3]
Комментаторы собрания сочинений Маяковского, естественно, снабдили эти ответы надлежащим объяснением: «Ответы Маяковского, несомненно, носят шутливый характер и не выражают его истинного отношения к Некрасову (ср. строки о Некрасове в стихотворении «Юбилейное»). По свидетельству Л.Ю. Брик, Маяковский «не переставал удивляться своему сходству с Некрасовым» (см. Л. Брик, Маяковский и чужие стихи, журн. «Знамя», 1940, № 3)».[4] Комментаторы почему-то умалчивают о том, выражают ли слова Маяковского его истинное отношение к Пушкину – ЭБ). Оставим без внимания следующую встречу Маяковского с Пушкиным (памятником Пушкину), запечатлённую в стихотворении «Юбилейное», где призывы «бросить Пушкина с Парохода современности» и уверения в полном отсутствии интереса к нему сменились панегирическими, восторженными интонациями, и обратимся к встрече, не сразу замечаемой, имплицитной, а именно к стихотворению
Рассказ Хренова
О КУЗНЕКСТРОЕ
И О ЛЮДЯХ КУЗНЕЦКА
К этому месту будет подвезено
В пятилетку 1 000 000 вагонов
Строительных материалов. Здесь
Будет гигант металлургии, угольный гигант
и город в сотни тысяч людей.
Из разговора
По небу
Тучи бегают,
дождями
сумрак сжат,
под старою
телегою
рабочие лежат.
И слышит
шёпот гордый
вода
и под
и над:
«Через четыре
года
здесь
будет
город-сад!»
Темно свинцовоночие,
и дождик
толст, как жгут,
сидят
в грязи
рабочие,
сидят,
лучину жгут.
Сливеют
губы
с холода,
но губы
шепчут в лад:
«Через четыре
года
здесь
будет
город-сад!»
Свела
промозглость
корчею –
неважный
мокр
уют,
сидят
впотьмах
рабочие,
подмокший
хлеб
жуют.
Но шёпот
громче голода –
он кроет
капель
спад:
«Через четыре
года
здесь
будет
город-сад!»
Здесь
взрывы закудахтают
в разгон
медвежьих банд,
и взроет
недра
шахтою
стоугольный «Гигант»
Здесь
встанут
стройки
стенами.
Гудками,
пар,
сипи.
Мы
в сотню солнц
мартенами
воспламеним
Сибирь.
Здесь дом
дадут
хороший нам
и ситный
без пайка,
аж за Байкал
отброшенная
попятится тайга».
Рос
шепоток рабочего
над темью
тучных стад,
а дальше
неразборчиво,
лишь слышно –
«город-сад».
Я знаю –
город
будет,
я знаю –
саду цвесть,
когда
такие люди
В стране
в стране
в советской
есть!
[1929]
Поэт творит гимн созидательному труду советских людей, уверенных в своей способности преодолеть и преодолевающих все невероятные преграды, воздвигаемые перед ними стихиями, и передающих эту уверенность лирическому герою стихотворения, подытоживающему свои впечатления патетическим восклицанием : «Я знаю – город будет, я знаю – саду цвесть, когда такие люди в стране в советской есть!»
Однако сразу возникают сомнения в соответствии образно-поэтического и речевого строя стихотворения поставленной художественной задаче – выражению уверенности лирического героя в грядущем грандиозном свершении – возникают буквально с первого же стиха, разбитого на два полустишия: «По небу тучи бегают…»: здесь прежде всего сомнительна семантическая сочетаемость подлежащего и сказуемого в этом предложении. Как мне кажется, дело в том, что наблюдается серьёзное расхождение между речевыми средствами, при помощи которых создаются образы в стихотворении, и традиционным для русской поэзии использованием понятий, связанных с картинами бури, грозы и т.п. Вот как об этом пишет Ирина Сурат: «Тема грозы, бури, грозовой тучи содержит в себе мощный метафизический заряд, и неудивительно, что в поэзии она получила самое богатое развитие. Стихи русских поэтов о грозе, очень разные, как правило исполнены драматизма – они свидетельствуют о соприкосновении человека с некой надличностной силой, угрожающей ему <…> Эта тема оказывается одной из ключевых, она говорит о месте человека в мире, о его самостоянии перед лицом стихий, перед опасностью исторических и личных катаклизмов»[5]. В стихотворении Маяковского внешне всё так и обстоит: человек одерживает победу над природными стихиями, т.е. некими надличностными силами, но словесный оборот «тучи бегают» заметно дезавуирует силу этих природных стихий, которой противостоят герои стихотворения, и победа над такой «ослабленной стихией» утрачивает свою грандиозность.
Понятие «туча» ассоциируется в сознании с чем-то большим, тяжеловесным, мрачным, стремительным, даже угрожающим: вот определение этого слова, данное в толковом словаре русского языка:
Туча 1. Большое, обычно тёмное облако, несущее дождь, град, снег.[6]
И в поэтическом словоупотреблении слова «туча» в русской поэзии установилась определённая традиция, которая связывает понятие с чем-то грандиозным, грозным, стремительным, порой губительным. Вот примеры, почерпнутые из Национального Корпуса Русского языка (я взял наиболее репрезентативные тексты XVIII, XIX и XX века, причём последние – близкие по времени создания ко времени создания стихотворения Маяковского). Будем обращать внимание на глаголы, характеризующие действия описываемых объектов, на эпитеты, сопровождающие эти объекты, а также на результаты их действия:
Н. Н. Поповский. Начало зимы : «Ярившийся Борей разверз свой буйный зев…» (12.1750-02.1751)
Угрюмы облака и тучи вознеслись,
М. М. Херасков. Пастушка : «Покидает солнце воды…» (1763)
Тучи солнце закрывают,
В. И. Майков. Ода на выздоровление цесаревича и великого князя Павла Петровича, наследника престола российского : «Возвеселися днесь, Россия…» (1771)
Угрюмы тучи солнце кроют,
М. Н. Муравьев. Ода на примерное взятие городка на Выборгской стороне 1773 году : «Где я! кто меня похитил?..» (1773)
Грозны тучи заревели,
Д. И. Фонвизин. Послание к слугам моим Шумилову, Ваньке и Петрушке : «Скажи, Шумилов, мне: на что сей создан свет?..» (1788)
Как тучи ясный день внезапно помрачают,
А. Ф. Мерзляков. Письмо Вертера к Шарлоте : «Средь младости моей судьбою угнетенный…» (1801)
Вдруг тучи мрачные вокруг меня скопились
З. А. Буринский. Поэзия : «Приди, Поэзия, дар неба драгоценный!..» (1802)
Где тучи вечные нависли над снегами,
В. И. Красовский. Осень : «Туман покрыл лицо земли…» (1802)
По голубому своду неба
Седые тучи понеслись,
Д. В. Давыдов. Листок : «Листок иссохший, одинокой…» (1815-1820)
Налетели тучи,
П. А. Катенин. Леший : «Красное солнце за лесом село…» (1816)
Быстро несутся серые тучи;
В. А. Жуковский. Вадим : «Вот повести моей конец — …» [Двенадцать спящих дев, 3] (1817)
И громовые тучи,
Вслед за багровою луной,
С востока поднимались,
О. М. Сомов. Кораблекрушение : «Поднимались от востока тучи мрачные…» (1818)
Поднимались от востока тучи мрачные,
Облегли вокруг грядами синий свод небес;
К. Ф. Рылеев. Смерть Ермака : «Ревела буря, дождь шумел…» [Думы, 12] (1821)
Носились тучи, дождь шумел,
Д. В. Веневитинов. [Песнь Кольмы] : «Ужасна ночь, а я одна…» (1824)
Гремит Перун, несутся тучи
А. С. Пушкин. «Храни меня, мой талисман…» (1825)
Когда грозою грянут тучи ―
И. И. Козлов. Абидосская невеста : «Кто знает край далекий и прекрасный…» (1826)
Как страшно тучи надо мною
Сегодня грянули грозою…
Уже рассвет, ― клубятся тучи, ―
И. И. Козлов. Княгиня Наталья Борисовна Долгорукая : «Большой Владимирской дорогой…» (1827)
Клубятся в полдень черны тучи
По раскаленным небесам,
А. С. Грибоедов. Грузинская ночь : «Но сам я разве рад твоей печали?..» (1828)
Лишь тучи на́ небе несутся,
А. А. Дельвиг. Русская песня : «По небу…» (1828-1829)
По́ небу
Тучи громо́вые ходят;
П. П. Ершов. Смерть Ермака : «Тяжелые тучи сибирское небо одели…» (1830)
Тяжелые тучи сибирское небо одели;
А. С. Пушкин. Бесы : «Мчатся тучи, вьются тучи…» (1830)
Мчатся тучи, вьются тучи;
В. А. Жуковский. Две были и еще одна : «День был ясен и тепел к закату сходящее солнце…» (1831)
темнота гробовая
Все покрывала, и тучи, как черные горы, задвинув
Небо, страшно ворочались.
А. В. Тимофеев. Челнок : «Страшно на небе…» (05.09.1835)
Черные тучи, взвившись горами,
Рвутся, грохочут, тонут в огне;
Л. А. Якубович. Гений : «На небе пасмурном за тучей мчатся тучи…» (1838)
На небе пасмурном за тучей мчатся тучи,
П. А. Вяземский. Брайтон : «Сошел на Брайтон мир глубокий…» (09.1838-11.1838)
в огнях грохочут тучи
Н. М. Языков. Буря : «Громадные тучи нависли широко…» (15.12.1839)
Громадные тучи нависли широко
Буря будет, тучи грянут,
И пучина заревет.
Е. Л. Милькеев. «Как ветер закрутит мгновенно прах летучий…» (1842)
Как ветер закрутит мгновенно прах летучий,
И вдруг, исполнены отваги каленой,
Воинственно начнут накатываться тучи
И. С. Тургенев. Федя : «Молча въезжает — да ночью морозной…» (1843)
Тучи седые столпилися грозно,
Звездочки нет ни великой, ни малой.
Н. Ф. Щербина. Осеннее чувство : «Когда осеннею порой…» (1843)
Когда осеннею порой
Морозом кровли серебрятся,
Несутся тучи над землей
А. С. Хомяков. 7 ноября : «Когда мы разрыли могилу вождя…» (1846-1849)
Сердитые волны вскипят на морях,
Сердитые тучи взбегут в небесах
К. К. Павлова. «Воет ветр в степи огромной…» (1850)
В сердце радостная вера
Средь кручины злой,
И нависли тяжко, серо
Тучи над землей.
О. Э. Мандельштам. Неизвестному солдату : «Все тяжелое, чужое, роковое…» (1925)
Рвутся наши солнечные кони.
Тучи огнепалые плывут.
Н. Н. Ушаков. Девятнадцатый год : «Он хлещет ливнем ледяным…» (1924)
Сегодня отдых и ночлег,
А завтра вновь и степь и кручи;
А мы летим
Сквозь дождь и снег
И налетающие тучи.
Г. А. Глинка. Собачья площадка : «Сплошные снеговые тучи…» (1924-1941)
Сплошные снеговые тучи
Над спящей сгрудились Москвой
Андрей Белый. Грозовое облако : «Блещет откос / Бриллиантами…» [Трепетень] (1925)
Вздыбились тучи
Гигантами;
М. И. Цветаева. «Никогда не узнаешь, что жгу, что трачу…» (11.09.1923)
Это только тучи
Мчат за ливнем косым
Э. Г. Багрицкий. Песня о разлуке : «Если Дженни выйдет ночью…» (1923)
Мне в лицо несется ветер,
Жжет глаза мне соль морская,
Надо мной несутся тучи,
В. Ф. Ходасевич. «Черные тучи проносятся мимо…» (1920-1922)
Черные тучи проносятся мимо
Сел, нив, рощ.
В. В. Набоков. Престолы : «Стоял он на скале высокой, заостренной.…» [Ангелы, 4] (26.09.1918)
От золотых вершин равнину заслонив,
клубились тучи грозовые,
Г. В. Иванов. «Выхожу я в родные просторы…» (1917)
Надвигаются синие тучи,
И тревожная плещет река,
Е. Ю. Кузьмина-Караваева. «Суровая тайна земли обетованной…» [Начало, 10] (1914)
Ветер то стихнет, то крепнет порывами;
Над морем несутся свинцовые тучи;
И птицы летят высоко над обрывами;
И сердца удары короче, короче.
Н. С. Гумилев. «Я помню, я помню, носились тучи…» [Любовь, 2] (1914)
Я помню, я помню, носились тучи
По небу, желтому, как новая медь,
И ты мне сказала: «Да, было бы лучше,
Было бы лучше мне умереть».
В. П. Катаев. Еще вчера : «Еще вчера над морем тучи…» (1914)
Еще вчера над морем тучи
Неслись, касаясь бурых скал,
Н. Н. Асеев. Над Гоплой : «Дул ли ветер не в лето теплый…» (1914)
Валом валятся в небе тучи,
закипает дождь на осине, ―
Д. Д. Бурлюк. Беспокойное небо : «Река горизонтальна…» (1914)
Река горизонтальна,
Отвесны водопады,
Лазурь хрустальна,
А тучи ― гады ―
Свивают свои кольца
И мчатся далям,
С. А. Есенин. Буря : «Дрогнули листочки, закачались клены…» (1913-1915)
А вдали, чернея, выползают тучи,
И ревет сердито грозная река,
О. Ф. Берггольц. Беатриче : «В небе грозно бродят тучи…» (01.10.1927)
В небе грозно бродят тучи,
закрываю Данте я
В. А. Луговской. Два поэта : «Валились тучи. Рокотал зюйд-вест…» (1926)
ДВА ПОЭТА
Валились тучи. Рокотал зюйд-вест
Андрей Белый. Грозовое облако : «Блещет откос / Бриллиантами…» [Трепетень] (1925)
Вздыбились тучи
Гигантами;
В. В. Набоков. Видение : «В снегах полуночной пустыни…» (16.01.1924)
И вся пустыня снеговая,
молясь, глядела в вышину,
где плыли тучи, задевая
крылами тонкими луну.
Мы замечаем, что образ тучи в русской поэзии традиционно, как правило, связан с эстетической категорией грандиозного, и этой связи соответствуют глаголы, сопровождающие эти образы, а также возникающие в результате этого эффекты. В этом свете художественно неоправданным выглядит употребление слова «тучи» с глаголом «бегать», которому в том же словаре дана следующая дефиниция:
Бегать, аю, аешь; несов. 1. То же, что б е ж а т ь… с той разницей, что б е г а т ь обозначает действие повторяющееся или совершающееся в различных направлениях, а также взад и вперёд.[7]
В таком соединении образ, как мне кажется, приобретает несколько легкомысленный облик, явно разрушающий его значение долженствующее грозить угрожать, внушать сильные отрицательные эмоции. Здесь художественно и семантически уместнее было бы использование глагола «бежать», в его седьмом значении, приведённом в том же толковом словаре и не имеющем значения многократности и хаотичности:
Бежать, бегу, бежишь, бегут 7.Быстро двигаться (о стрелках часов, каких-л. приборов, механизмов и т.п.).[8]
Заметим, что несколько комическое впечатление в силу своей двусмысленности, неуместной в общем патетическом эмоциональном строе стихотворения, производит оборот «Рос шепоток рабочего над темью тучных стад, а дальше неразборчиво…». Такая двусмысленность разрушает общий пафос стихотворения. Можно отметить и несколько других неудачных образов – как например, «дождик толст, как жгут», в котором форма субъективной оценки подлежащего-существительного семантически не соответствует форме краткого прилагательного-сказуемого, а также образ «кудахтающих взрывов», тоже рождающий несколько сниженный и даже отчасти комический эффект, так как понятие «взрыв» связано с представлением о чём-то мощном, разрушительном. Все эти погрешности рождены небрежной работой со словом, не учитывающей смысловые оттенки слов. К словосочетанию же «тучных стад», в результате имплицитно разрушающему всю созданную картину, мы ещё вернемся.
* * *
В стихотворении Маяковского картина строительства нового города, которая даётся как описание конкретного единичного события, привязанного к точно определённой исторической эпохе, но приобретает мифопоэтический характер, предстаёт как картина сотворения мира, аналогичной той, которую мы находим во вступлении к поэме «Медный всадник», и восходящей в итоге к библейскому мифу о сотворении мира. Не возьмусь утверждать, что это сознательная реминисценция из пушкинской поэмы, но объективно здесь очевидна новая «встреча» Маяковского с Пушкиным, может быть, и не осознанная самим поэтом, но о которой свидетельствуют совпадения сквозных образов и мотивов в обоих текстах. Сопоставим эти образы, обратившись к пушкинской поэме.
Как и в стихотворении Маяковского, у Пушкина город рождается в борьбе со стихиями воды («На берегу пустынных волн», «Пред ним широко/
Река неслася», «неведомые воды») и тьмы («Чернели избы здесь и там…», «И лес, неведомый лучам / В тумане спрятанного солнца / Кругом шумел…», «Из тьмы лесов, из топи блат…»). Аналогичные образы находим и в стихотворении Маяковского: «И слышит шёпот гордый вода и под и над…», «По небу Тучи бегают, дождями сумрак сжат…», «неважный мокр уют», «Темно свинцовоночие…», «сидят впотьмах рабочие…»
В пушкинской поэме по творящему слову происходит претворение хаоса в космос, утверждается торжество гармонии: «Громады стройные теснятся…», «Люблю тебя, Петра творенье, / Люблю твой строгий, стройный вид…», «Люблю воинственную живость / Потешных Марсовых полей, «Пехотных ратей и коней / Однообразную красивость…», «В их стройно зыблемом строю…»; здесь торжествует стихия света: «Природой здесь нам суждено /
В Европу прорубить окно…», Прозрачный сумрак, блеск безлунный, / Когда я в комнате моей / Пишу, читаю без лампады, И ясны спящие громады / Пустынных улиц, и светла / Адмиралтейская игла, И не пуская тьму ночную / На золотые небеса, / Одна заря сменить другую / Спешит, дав ночи полчаса…». Примеры можно множить.
Присутствует в обоих произведениях и тема садов: «Темно-зелеными садами / Ее покрылись острова…», рефрен у Маяковского «Через четыре года здесь будет город-сад»
Тема света, долженствующего восторжествовать над тьмой, присутствует и в произведении Маяковского: «Мы в сотню солнц мартенами воспламеним Сибирь». Однако, как мы видим, торжество света оборачивается здесь не эффектом созидания, а скорее разрушением, так как глагол «воспламенить» имеет согласно Толковому словарю русского языка не значение осветить, а значение «поджечь», «заставить гореть». Излишний пафос, рождающий гипертрофированную гиперболичность образа, приводит к прямо противоположному относительно желаемого результату.
Есть в обоих текстах и указание на временной интервал, отделяющий провозглашаемое от осуществлённого: у Пушкина это своеобразная эпическая дистанция – сто лет (ср. «сто лет минуло, как тевтон…»), у Маяковского же эта эпичность предстаёт как краткосрочная историчность – через четыре года, но таким образом результат деятельности лишь декларируется осуществлением в будущем, резюме лирического героя (я знаю, я верю) как будто сводит на нет слова суммарного, обезличенного героя стихотворения (рабочих), в отличие от результативности пушкинского творящего слова (И юный град вознесся).
Но есть более важное содержательное отличие текста Маяковского от пушкинского текста, которое связано с окказионализмом «тучных»[9], являющимся в тексте стихотворения относительным прилагательным от слова «туча» и обозначающим покрытое тучами небо. Вероятно, в этом случае Маяковского привлекла аллитерация на звук «т»: «над темью тучных стад...», ещё более омрачающая и без того мрачную окружающую картину, но дело в том, что прилагательное «тучный» в русском языке этимологически восходит не к слову «туча», а к слову «тук», что значит «жир», и имеет соответствующий смысл, зафиксированный в Толковом словаре: ТУ́ЧНЫЙ, -ая, -ое; -чен, -чна́, -чно.
- Упитанный, толстый, жирный. Тучный человек. Тучные коровы.□ Заиграла музыка, и Алексеев, с неожиданной для его тучной фигуры легкостью, заскользил со своей дамой по паркету. Степанов, Порт-Артур. Был он ростом высок, но даже и для такого роста несколько тучен. Воронин, Пути-перепутья.
- Налившийся, полновесный (о зерне); с налившимся, полновесным зерном. Тучное зерно.□ Колебались тучные колосья — плод необыкновенного урожая. Гоголь, Тарас Бульба. || Сочный и густой (о траве) или с сочной и густой травой. Тучные луга. □ Местами росла тучная высокая трава с бесчисленным множеством цветов. С. Аксаков, Семейная хроника.
- Плодородный (о земле). Рожь, овес, ячмень и гречиха родятся на тучных его нивах.Пушкин, История села Горюхина. Взвороченные лемехами пласты тучного чернозема курились на сугреве паром. Шолохов, Поднятая целина.
Вот соответствующие примеры, почерпнутые из Национального Корпуса Русского языка:
М. В. Ломоносов. Преложение псалма 143 : «Благословен господь мой бог…» (07.1743-12.1743)]
|
Пшеницы полны гумна их, |
|
Несчетно овцы их плодятся, |
|
На тучных пажитях хранятся |
|
Стада в траве волов толстых.
|
В. П. Петров. Еней : «Пою оружий звук и подвиги героя…» (1770-1781)]
Пока на землю седмь поверг еленей тучных
|
В. А. Жуковский. Могущество, слава и благоденствие России : «На троне светлом, лучезарном…» (1799)] На тучных пажитях, лугах |
|
Стада бесчисленны пасутся; |
А. Х. Востоков. Певислад и Зора : ««Собирайтесь, люди киевски…» (10.1802)]
|
И в приданое за дочерью Дал Станимир добру молодцу Поле ржи, ячменю столько же, |
|
Тучных семь юниц с телятами, |
В. В. Капнист. Желания стихотворца : «Чего пиит от неба просит…» (1806)
Не жатва льстит его богата,
Не мягка волна тучных стад,
Не кучи серебра и злата,
Не пышность мраморных палат
И. А. Крылов. Орел и пчела : «Счастлив, кто на чреде трудится знаменитой…» (1813)
Когда, расширяся шумящими крылами,
Ношуся я под облаками,
То всюду рассеваю страх:
Не смеют от земли пернатые подняться,
Не дремлют пастухи при тучных их стадах;
И. С. Никитин. Вечер : «Когда потухший день сменяет вечер сонный…» (1850)
Вдали передо мной душистый луг пестреет,
Колышется трава, и желтый колос зреет,
И, тучных пажитей обильные плоды,
Н. А. Некрасов. Крещенские морозы : ««Государь мой! куда вы бежите?»…» [О погоде 4 (1863-1865)
В эту пору никто не гуляет,
Кроме мнительных, тучных обжор.
А. А. Блок. Война : «Вот поднялась. В железных лапах…» (28.05.1905)
И вот в пара́х и тучах тучных,
Гремя вблизи, свистя вдали,
Она краями крыльев звучных
Пускает ко́ дну корабли.
Л. Г. Губанов. «Вот шарик заколдованный... а вот…» (1961-1983)
Вот шарик заколдованный… а вот
Все те же мысли старенького неба,
И тучных туч таинственный приплод,
И молнии ― автографами нерва…
В результате этот окказионализм порождает совершено нежелательную для содержания и пафоса стихотворения ассоциацию с библейским текстом о сне фараона: «По прошествии двух лет фараону снилось: вот, он стоит у реки; и вот, вышли из реки семь коров, хороших видом и тучных плотью, и паслись в тростнике; но вот, после них вышли из реки семь коров других, худых видом и тощих плотью, и стали подле тех коров, на берегу реки; и съели коровы худые видом и тощие плотью семь коров хороших видом и тучных. И проснулся фараон, и заснул опять, и снилось ему в другой раз: вот, на одном стебле поднялось семь колосьев тучных и хороших; но вот, после них выросло семь колосьев тощих и иссушенных восточным ветром; и пожрали тощие колосья семь колосьев тучных и полных. И проснулся фараон и понял, что это сон. Утром смутился дух его, и послал он, и призвал всех волхвов Египта и всех мудрецов его, и рассказал им фараон сон свой; но не было никого, кто бы истолковал его фараону. <…> И послал фараон и позвал Иосифа. И поспешно вывели его из темницы. … Фараон сказал Иосифу: мне снился сон, и нет никого, кто бы истолковал его, а о тебе я слышал, что ты умеешь толковать сны. И отвечал Иосиф фараону, говоря: это не мое; Бог даст ответ во благо фараону. И сказал фараон Иосифу: мне снилось: вот, стою я на берегу реки; и вот, вышли из реки семь коров тучных плотью и хороших видом и паслись в тростнике; но вот, после них вышли семь коров других, худых, очень дурных видом и тощих плотью: я не видывал во всей земле Египетской таких худых, как они; и съели тощие и худые коровы прежних семь коров тучных; и вошли тучные в утробу их, но не приметно было, что они вошли в утробу их: они были так же худы видом, как и сначала. И я проснулся. Потом снилось мне: вот, на одном стебле поднялись семь колосьев полных и хороших; но вот, после них выросло семь колосьев тонких, тощих и иссушенных восточным ветром; и пожрали тощие колосья семь колосьев хороших. Я рассказал это волхвам, но никто не изъяснил мне. И сказал Иосиф фараону: <…> Семь коров хороших, это семь лет; и семь колосьев хороших, это семь лет: сон один; и семь коров тощих и худых, вышедших после тех, это семь лет, также и семь колосьев тощих и иссушенных восточным ветром, это семь лет голода. <…> Вот, наступает семь лет великого изобилия во всей земле Египетской; после них настанут семь лет голода, и забудется все то изобилие в земле Египетской, и истощит голод землю, и неприметно будет прежнее изобилие на земле, по причине голода, который последует, ибо он будет очень тяжел». Бытие (41: 1 – 31)
«Темь тучных стад» у Маяковского таким образом неизбежно ассоциируется с семью тучными коровами, пожранных семью тощими, т.е. смену изобильных лет годами голода. «Изобильными» годами можно считать семь лет, последовавших вследствие принятия НЭП на X съезде ВКП(б) в 1921 г. Знаменательно, что стихотворение «Рассказ Хренова…» написано в 1929 году, названном «годом великого перелома», когда НЭП была фактически свёрнута, т.е. фактически в год до её отмены, и вслед за этим наступили «годы тощие». В результате что-то пропущено?Любопытно, что о возникновении подобного нежелательного эффекта в случае небрежного употребления слова у не названного им поэта говорил и сам Маяковский, как это описано в книге П.И. Лавута «Маяковский едет по Союзу»:
«У наших молодых поэтов попадаются недобросовестные строчки такого рода: Все, что вымеришь взглядом за день, Что тебе напоет станок — Все горой драгоценной клади Ты домой волоки, сынок. Дескать: иди, сынок, на завод, хорошенько присмотрись, как и что там лежит, выбери несколько ценных вещичек и постепенно выноси домой, то есть, проще говоря, кради — и всё. Вот что получается в результате недобросовестной работы. Поэт хотел сказать одно, а получилось совсем другое»[10]. «Совсем другое» получилось и у Маяковского в стихотворении «Рассказ Хренова…», и получилось отнюдь не преднамеренно, но вполне закономерно.
Есть ещё один важный аспект, отличающий авторскую концепцию мироустройства, воплощённую в стихотворении Маяковского, от пушкинской картины мира. В статье Пушкинской Энциклопедии, посвящённой «Медному всаднику», мы читаем: «Во вступлении к поэме Пётр предстаёт усмирителем хаоса, создающим из него новый космос. Здесь нашло своё отражение восходящее к Петровской эпохе представление о Петре-демиурге и соотнесённое с ним употребление Петра Богу-творцу <…>, реализацию библейской формулы «и сказал Бог <…> и стало так» применительно к Петру I. <…> Совершенно в духе этой мифологии акт сотворения Петербурга соотнесён во «Вступлении» к «Медному всаднику» с первотворением. Пустынные воды, тьма лесов, не знающих света, являются образами, варьирующими начальные стихи Книги Бытия. Город, рождающийся по слову Петра как прямая реализация его дум, возникает по той же сакральной логике. В подкрепление этой логики в окончательном тексте устраняется варьирование в черновиках именование Петра («Великий Пётр», «Великий царь», «Великий муж»), вместо которого появляется «Он»[11]. У Маяковского же слово, долженствующее согласно мифу творить мир, обезличено: на месте образа демиурга, наделённого даром творящего слова, возникает некий коллективный и в силу этого обезличенный образ рабочих, к тому же не ощущающих себя творящим субъектом, но, напротив, чувствующих свою подчинённую роль в происходящих событиях. Об этом ощущении своей подчинённости чужой воле свидетельствуют слова «Здесь дом дадут хороший нам и ситный без пайка…»
Таким образом, картина, созданная Маяковским, выглядит прямо противоположной по отношению к пушкинской, и создаётся демифологизированный образ и, следовательно, профанируется миф о сотворении нового мира, того мира, который пытается воспеть Маяковский.
Вот такой оказалась последняя «встреча» Маяковского с Пушкиным, в результате которой Пушкин оказался-таки «брошенным с Парохода современности».
[1] Литературные манифесты и декларации русского модернизма. СПБ, Издательство «Пушкинский Дом», 2017, стр. 709.
[2] Там же, стр. 711.
[3] Маяковский. ПСС в 13 тт. Т. 13, Москва, 1961, стр. 191.
[4] Там же, стр. 399.
[5] Ирина Сурат. Лексикон русской лирики. М., 2024, с. 85.
[6] Словарь русского языка в четырёх томах. М., «Русский язык»,. Т. 4, 1984. С. 430, стб. 1.
[7] Словарь русского языка в четырёх томах. М., «Русский язык», 1981. Т. 1, с. 66, стб. 3.
[8] Там же, с. 68, стб. 3.
[9] См. Валавин В.Н. «Словотворчество Маяковского. Опыт словаря окказионализмов». М., 2010, с. 543-544.
[10] Лавут П.И. Маяковский едет по Союзу.
file:///C:/Users/User/Downloads/П.И.%20Лавут.%20Маяковский%20едет%20по%20Союзу.pdf
[11] «Пушкинская Энциклопедия. Произведения». Вып. 3. СПб., 2017, с. 81.
